Урановые консервы

Irina Dorokhova | Сентябрь 8, 2017 | Просмотров: 146

Изменения в госрегулировании урановой отрасли в Казахстане могут привести к пересмотру контрактов на недропользование с действующими участниками рынка (почему такое возможно – подробнее см. «Урановые контракты могут быть пересмотрены из-за «угрозы национальной безопасности»). Для крупнейших участников мировой урановой отрасли – канадской Cameco, французской Areva и российского Uranium One Holding (входит в «Росатом») – казахстанские активы имеют большое и даже критическое значение – прежде всего, потому, что рудники в других странах консервируются, на них снижается производство или они не развиваются.

Cameco

По данным годового отчета, на долю канадской компании в 2016 году в Казахстане пришлось 1,54 тыс тонн закиси-окиси (3,4 млн фунтов), произведенных на руднике Инкай. Всего на Инкае в 2016 году было произведено 2,72 тыс. тонн закиси-окиси (6 млн фунтов). В первом полугодии 2017 года на Инкае было произведено 680 тонн.

Всего в 2016 году Cameco произвела 12,25 тыс. тонн желтого кека (около 27 млн фунтов): доля казахстанского урана составляет около 10-12%.

На первый взгляд, это немного. Но Cameco намерена увеличить свое присутствие в Казахстане. В мае 2016 года компания подписала с «Казатомпромом» соглашение об увеличении производства на Инкае с нынешних 5,2 млн фунтов до 4,5 тыс. тонн (10,4 млн фунтов) и продлении сроков эксплуатации своих участков до 2045 года. Взамен  Cameco сокращает свою долю в СП с 60% до 40% в пользу «Казатомпрома» (его доля участия вырастет с 40% до 60%). Кроме того, срок оценки выявленных запасов на участке 3 был продлен до 13 июля 2018 года. По предварительному заключению ГКЗ (2014 год), запасы на этом участке составляют 119,3 тыс. тонн, но окончательно они должны быть утверждены до 13 июля 2018 года. К настоящему времени на участке построен опытный перерабатывающий завод. Предполагается, что проектная мощность добычи здесь будет составлять 680 тонн (1,5 млн фунтов).

Увеличение производства на Инкае для Cameco важно потому, что в Казахстане сейчас добывается самый дешевый уран в мире. Себестоимость производства в Казахстане компания не раскрывает, а в финансовом отчете ТОО «СП «Инкай» за 2016 год нет ни одной цифры по текущим объемам производства и продаж. Однако, если опираться на существующие открытые источники, можно примерно подсчитать, что прямая себестоимость производства фунта урана в Казахстане (сумма себестоимости реализации и административных расходов, куда включены зарплаты, поделенная на объем производства и пересчитанная по предложенному в отчете курсу) в 2016 году составила около $11,6/фунт. Для сравнения, производственная себестоимость в целом по Cameco (с учетом купленного урана) в 2016 году, по данным годового отчета, составила $24,68/фунт; полная себестоимость – $33,7/фунт. По прогнозу на 2017 год, средняя себестоимость будет колебаться в диапазоне $36-38/фунт при средней цене реализации $49/фунт. По итогам первого полугодия 2017 года средняя себестоимость единицы продукции составила около $29.

Основной объем урана Cameco добывает на канадских McArthur River/ Key Lake и Cigar Lake. На McArthur River в 2016 было произведено 8164 тонны (доля Cameco – 5715 тонн), таков же план и на 2017 год. Лицензия допускает объем производства до 11,4 тыс. тонн в год.

На этом руднике компания стремится сократить производство: в июле работы на McArthur River прекращалось на две недели и на четыре недели – на Key Lake.

На Cigar Lake производство растет, так как рудник должен выйти на полную  мощность. В 2017 году производство должно составить 4,1 тыс. тонн.

Консервы

Ранее компания свернула производство на американских активах и на Rabbit Lake.

Новые проекты – Millenium в Канаде и Yelliree и Kintyre в Австралии – компания, фактически, заморозила: «В этом [2016 — MINEX] году на наших проектах на стадии развития мы продолжили оценивать технические, финансовые и экологические аспекты», — говорится в годовом отчете. В 2017 году компания намерена исследовать влияние на подпочвенную фауну и внедрить планы по экоменеджменту на Yeelirrie. На проектах Millennium и Kintyre новых работ не предполагается до улучшения рыночной ситуации. Для  Millennium до сих пор не получено одобрение отчета о воздействии на окружающую среду.

В целом затраты на разведку должны быть сокращены с $43 млн в 2016 году до примерно $30 млн в 2017 году.

 

Areva

Во французской компании ситуация тоже непростая: Areva получает долю производства на канадских рудниках McArthur River и Cigar Lake (4,57 тыс. тонн в 2016 году) и из нигерского Somaïr (2,16 тыс. тонн в 2016 году) и три тонны во Франции – но уже не из природных источников. В Казахстане СП «Катко» добыло в 2016 году 4002 тонны закиси-окиси. Таким образом, доля казахстанского урана в общем объеме производства (10,74 тыс. тонн в 2016 году) составила 37%.

Areva в Казахстане уже договорилась о расширении: по данным финансового отчета «Катко», в 2016 году на учет было поставлено 6580 тонн по категориям Measured&Indicated и 6445 тонн по категории Inferred. В апреле 2016 года Areva  подписала соглашение с Казатомпромом о начале производства урана на Южном Торткудуке в течение 20 лет. Для французской компании тоже важна себестоимость: исходя из данных финотчетности «Катко», можно посчитать, что она составляет около $11/фунт.

Казахстан – не единственная страна, где возможен пересмотр соглашений. Так, договор с правительством Нигера, которое с трудом получила компания (главная проблема – изменение налогов), истекает уже в конце 2018 года. Неизвестно, будет ли правительство Нигера к тому времени настаивать на запуске рудника Imouraren, которое было отложено из-за высокой себестоимости на нем и сомнений в объемах ресурсов.

Areva сталкивается с ресурсным национализмом и в Монголии: в 2016 году в число акционеров Areva Mines (ей принадлежат лицензии на месторождения Dulaan Uul and Zoovch Ovoo) вошла государственная Monatom. До этого, в 2015 году для месторождений было подготовлено первичное ТЭО, подсчитаны ресурсы, выданы лицензии на добычу.

Затраты на разведку Areva в 2016 году составили 32 млн евро.

Консервы

Компания вынуждена ждать улучшения рынка, чтобы продолжить разведку в Канаде на проектах McClean Lake, Shea Creek, Midwest и Kiggavik, где компания владеет контрольным пакетом акций. Также остается законсервированным до лучших времен проект Trekkopje. В Габоне, напротив, разведка возобновлена и продолжается, но вероятные ресурсы там невелики: 2 тыс. тонн урана.

 

Росатом

В России (АРМЗ) «Росатом» произвел в 2016 году 3 тыс. тонн урана, в Казахстане – 4919 тонн или 62% от общего объема производства – «Росатом» сильнее всего зависит от стабильности контрактов в Казахстане. У собственной сырьевой базы российской компании высокая себестоимость: по примерным оценкам, в 2016 году она составляла около $36/фунт. На Эльконе, крупнейшем неразработанном урановом месторождении страны, предполагаемая себестоимость составляет почти $100/фунт. Для сравнения, на казахстанских предприятиях она, по данным Uranium One, составила в 2016 году $11/фунт.

Консервы

У «Росатома» практически нет вариантов для диверсификации источников природного урана: все активы, купленные у австралийской Mantra Resources, были проданы (австралийская Honeymoon), законсервированы (Mkuju River) или близки к тому: на руднике Willow Creek «работы по бурению новых скважин и обустройству геотехнологических полигонов в 2016 и 2017 гг. на руднике не проводились» (отчет за второй квартал 2017 года). Объем производства урана на Willow Creek в первом полугодии 2017 года составил 23 тонны при производственной мощности 500 тонн.

Таким образом, Uranium One (U1) с учетом более поздних инвестиций сложила в консервы более $1,3 млрд.

Решение о том, что разведочные работы на танзанийском месторождении Nyota будут прекращены, было принято в июле нынешнего года. Основная причина – низкие цены на уран.

Между тем, ТЭО для открытой отработки для Nyota было готово еще в сравнительно благополучном 2011 году. Но добыча на месторождении так и не началась, несмотря на большие ресурсы и допустимую (на тот момент) себестоимость. По данным Red Book-2016, ресурсы месторождения оцениваются в 58 тыс. тонн урана, включая 48 тыс. тонн по категориям M&I. Официально (данные U1 Holding) средние денежные эксплуатационные затраты должны составлять $22,04/фунт. Но здесь не учтены капзатраты на строительство рудника, в том числе приобретение горной техники. Затраты на нее были бы велики из-за того, что месторождение предполагалось отрабатывать «множественными карьерами» (около десятка). Столь большое количество карьеров может объясняться тем, что рудные тела из-за многократного переотложения урана распределены неравномерно, а геометрия их сложна. Следовательно, наладить ровную работу предприятия было бы крайне сложно.

По данным одной из презентаций U1 (2013 год), около трети ресурса Nyota пригодны для скважинного подземного выщелачивания (СПВ). Однако ролл-фронты на лицензионной территории найдены не были.

Ролл-фронты нашла британская Uranium Resources Plc (URA, не путать с одноименной американской Inс). Ее лицензия примыкает к Nyota. Но после кризиса, начавшегося в 2011 году, компания успела лишь подсчитать первичный ресурс – 775 тонн урана со средним содержанием 0,022%.

Ситуация в Танзании для U1 осложняется и поправками в законодательство по недропользованию страны, позволяющими пересматривать условия уже заключенных контрактов – ровно то же, что намерены сделать в Казахстане.

Но еще до введения поправок летом 2017 года, U1 столкнулась с ресурсным национализмом властей: «В августе 2016 г. Министерство энергетики и минеральных ресурсов предложило внести в соглашение о разработке месторождения ряд изменений, целесообразность которых не представляется компании Mantra очевидной. В настоящее время между Mantra и Министерством энергетики и минеральных ресурсов ведутся переговоры о возврате к ранее оговоренным условиям. Продолжается работа по получению прочих разрешений контролирующих органов Танзании», — говорится в отчете U1 за 2016 год. Возможно, после того, как президент страны Джон Магуфули постановил отложить выдачу новых лицензий и обновлений старых, сделать это будет еще более непросто.

Впрочем, если ситуация для России окажется совсем сложной, ее можно скорректировать за счет имеющихся запасов. Точный их объем – гостайна. Но в 2010 году тогдашний президент Cameco Джерри Гранд заявил, что у России «все еще остаются существенные (до 800 тонн) запасы высокообогащенного урана» (цитата по atominfo.ru). Для сравнения, 500 тонн ВОУ обеспечивали около 50 блоков США в течение 20 лет. Если цифры господина Гранда были верны, хватит надолго.

Истории в Казахстане, Танзании и Монголии показывают, что ресурсный национализм в развивающихся странах включается на низком рынке, когда у самих компаний ситуация сложная и даже критическая. Проявляется он в нескольких вариантах.

Экономическая версия – увеличить налоги и иные денежные выплаты. Например, «Катко» и «Инкай» по итогам 2016 года выплатили дивиденды выше чистой прибыли компаний. Например, у «Инкая» общий совокупный доход за год составил 15,73 млрд тенге, а дивиденды – 26 млрд тенге. У «Катко» совокупный доход составил 34,1 млрд тенге, дивиденды – 51,75 млрд тенге. Кроме того, компания выплатила пеню за несвоевременную выплату дивидендов в размере 1,1 млрд тенге. Впрочем, какой именно акционер инициировал столь высокие выплаты, не уточняется.

Еще один вариант – приобретение местных товаров и услуг, не всегда нужных. Так, например, среди активов на продажу у «Катко» числятся солнечные панели (12МВт), купленные у ТОО Astana Solar. «Товарищество планирует продать свои солнечные панели специально созданной компании, которая введет в производство солнечную электростанцию в 2017 году», — говорится в отчете. ТОО Astana Solar, одна из «дочек» «Казатомпрома», сейчас тоже выставлена на продажу.

Политическая версия – пересмотреть условия контрактов, национализировать или войти в состав учредителей. Практика Монголии, а сейчас – Танзании – показывает, что агрессивные действия властей приводят к уходу или замораживанию деятельности инвесторов (Rio Tinto, Acacia Mining). Как долго правительство «пересматривает соглашения» и ужесточает правила, зависит от того, насколько важен для страны сегмент добычи полезных ископаемых, или от смены/ несменяемости самого правительства. Когда объем доходов от добычи полезных ископаемых падает до критического минимума, в стране начинается либерализация законодательства и привлечение инвесторов.

И отношения с инвесторами идут по новому кругу.

facebooktwittergoogle_plusredditpinterestlinkedinmailby feather
Рейтинг: 1

Автор публикации

не в сети 3 дня

Irina Dorokhova

11
Комментарии: 0Публикации: 274Регистрация: 26-02-2016