Почему деньги не дотекают до горнорудных проектов — версии форума МАЙНЕКС Центральная Азия

Irina Dorokhova | Апрель 28, 2017 | Просмотров: 82

Возможности финансирования и способы улучшить рентабельность горнодобывающих предприятий представили докладчики на «финансовой» сессии в рамках форума МАЙНЕКС Центральная Азия.

Старший аналитик S&P Global Market Intelligence Адам Вебб представил эволюцию структуры затрат на добычу полезных ископаемых и последствия для рентабельности горнодобывающих компаний.

ВеббПо данным Адама Вебба, операционные расходы на производство меди росли до 2012 года, достигнув более 180 центов за фунт. Затем они начали снижаться (по 20% в 2015 и 2016 году), достигнув в 2016 году 140 центов за фунт. Снижение произошло, главным образом, за счет сокращения затрат на оплату труда, электроэнергию и «другие затраты». Затраты на обогащение и аффинаж сократились на 25% с начала периода плохих цен.

В целом затраты по различным группам находятся сейчас на более высоком уровне, чем в 2012 году. Исключение — топливо, цены на которое снизились из-за снижения цен на нефть. Предположительно, на этом уровне они останутся и в 2017 году, а в 2018 году снова начнут расти.

У производителей Казахстана и России долларовые затраты также сократились из-за девальвации местных валют против американского доллара.

Капзатраты в проекты снизились. Капзатраты на развитие упали на 61%, поддеживающие капзатраты – на 32% с 2012 года. Это гораздо больше, чем снижение общих денежных затрат, которые за тот же период сократились  на 24%.

S&P ожидает, что цены в 2017-2018 году вырастут. Курс на операционную эффективность сохраняется, поэтому компания надеется, что прибыльность предприятий вырастет.

Господин Вебб представил положение дел в медной отрасли. Так, среднее содержание меди в руде в среднем по отрасли значительно снизилось, а объемы производства выросли. Технологии должны быть более эффективными, чтобы максимально извлекать металл и поддерживать низкую себестоимость.

Маржа продолжает оставаться на достаточно высоком уровне. Несмотря на предсказания, только у 10% предприятий сейчас полная себестоимость находится выше среднегодовой цены на медь. Остальные предприятия остаются прибыльными.

Новые проекты пока поставлены на паузу. Однако сравнение нынешней ситуации и того, что происходило в конце 1990-х годов, позволяет предположить, что динамика повторится: рост цен, вероятно, будет сопровождаться ростом капзатрат.

После бычьего тренда 1997 года объем капзатрат упал на 40% за пять лет, и только в 2002 году инвестиции вернулись в отрасль, отыграв падение. Сейчас происходит такое же падение, и мир стоит на пороге нового бычьего тренда. В прошлом  медвежьем тренде капзатраты восстановились только через семь лет. В этот раз, вероятно, до восстановления пройдет года три. Ключевой фактор восстановления – Китай.

Производители должны продолжать концентрироваться на операционной эффективности, хотя рост цен позволит стабилизировать денежный поток и маржинальность. В ближайшем будущем возможен приток инвестиций, и капзатраты могут вырасти. А страны с положительным отношением местной валюты к цене продолжат получать от этого выгоду.

 

Старший руководитель проектов Bryanston Resources Константин Шелястин заявил, что сфера деятельности компании и квалификация сотрудников позволяет рекомендовать предприятиям мероприятия по улучшению операционной эффективности.

ШелястинКак и многие другие докладчики форума, он признал, что цены растут, но какой их динамика будет даже в самом ближайшем будущем, неизвестно, несмотря на оптимистичные прогнозы роста цен и предположения о возможном дефиците некоторых полезных ископаемых (уголь, платина, алюминий).

Вопрос в том, нужна ли в период роста цен операционная эффективность, и можно ли ею уже не управлять. Большинство прогнозов положительные, хотя, признал докладчик, реальность может оказаться различной.

Основные вызовы для компаний – усиление конкуренции, ограниченный доступ к рынку капитала, рост затрат из-за укрепления локальных валют.

Господин Шелястин представил схему, суть которой заключается в том, что, если ничего не модернизировать, то объем продаж вряд ли вырастет, но вырастут затраты на топливо, зарплаты, закупки и услуги, номинированные в местных валютах. Сопоставление данных показало, что совокупность факторов вызовет падение EBITDA на 3% вместо роста на 5% из-за увеличения цен.

Сферы улучшения эффективности – операционные затраты, управление активами и эффективностью инвестиций и due diligence.

Для улучшения операционной эффективности сначала проводится полевая диагностика, потом в несколько этапов внедряются инициативы по улучшению (самостоятельно или с помощью консультантов).

Константин Шелястин привел пример проекта на Дальнем Востоке, где компания выполняла оптимизацию производственных затрат. Во время диагностики обнаружилось, что были высоки потери времени и работы техники, низкая производительность труда, слабая энергоэффективность, система закупок также работала плохо. Через две недели изучения площадок была предложена программа. В итоге операционные затраты сократились на $13 млн, включая разовые эффекты за счет снижения аренды и продажи оборудования. Предполагается, что себестоимость снизится на 27%.

Для убыточного алюминиевого предприятия с высокими транспортными и социальными расходами в течение месяца была выполнена диагностика, в течение полугода – внедрение (работала команда из пяти-восьми человек).  Были разработаны жесткие меры по каждой статье затрат, экономия в год составила $98 млн, ключевые статьи расходов сократились на 15-34%, производительность выросла на 49%, были оптимизированы маршруты поставок и отгрузки, разработаны требования к мерам господдержки. Все эти меры позволили сохранить предприятие и даже выйти «в ноль».

Еще один пример – уточнение ТЭО золоторудного месторождения в СНГ (корректировка NPV, IRR и CAPEX, а также базового сценария проекта: в него были включены новые технологии переработки). По этому проекту в нынешнем году уже было начато строительство.

 

Управляющий директор Евразийского банка развития Нико Вардапетян сразу назвал свою главную проблему: чтобы контролировать расходы, надо, чтобы они были: поэтому нужны проекты.

ВардапетянОн также уточнил значение термина «проектное финансирование»: это те инструменты, где источником возврата средств и обеспечением является сам проект, а не поручительство или деньги за его пределами (например, от холдинговой компании).

Банки второго уровня этот инструмент не любят. Госбанки тоже, так как они обязаны делать повышенные нормы резервирования – а проектный кредит недообеспечен.  У международного банка это обязательство отсутствует. Кроме того, надо глубоко погружаться в проект, чтобы оценить риски, и, следовательно, нужен финансово-технический надзор за тем, как проект реализуется.

Проектное финансирование доступно и выгодно, когда у владельца есть 20-30% своих средств и компетенции, чтобы снять риски. Второй вариант – действующий бизнес, который не может наращивать кредитную нагрузку, но может стать обеспечением для «собственных» 20-30%. Еще один вариант – компания хочет развивать смежный бизнес (обеспечить сырьевую базу или поставить перерабатывающий передел), который позволяет нивелировать риски. Случай СП также довольно распространен – когда у каждого участника проекта есть собственный бизнес, но его не хотят вмешивать, и намерены развивать новый проект «как отдельно взятую вещь».

Главная проблема – слабая проработка проектов: «Деньги найти – это не проблема, а вот хорошо упаковать и структурировать – это мало кому удается», – посетовал банкир.

Также господин Вардапетян попытался заинтересовать проектным финансированием холдинги. По его словам, при оценке прибыльности проектов не учитывается компонента упущенных возможностей (тех проектов, которые могли бы быть реализованы). Поэтому если холдинг запускает последовательно три проекта, он зарабатывает не $140 млн (пример банкира), а $40 млн, так как $100 млн – это, исходя из теории реальных опций, размер упущенной прибыли.

Нико Вардапетян посоветовал, оценивая целесообразность запускать проект, учитывать не только те проекты, которые запускаются, но и те, которые не реализуются. И все же запускать их одновременно в режиме проектного финансирования – пусть даже кредит стоит на 100-200 базисных пункта дороже. «Поэтому смешно, когда SFO говорит, что сэкономит один, два три миллиона в год, но потеряет сто. Но это ведь уже не говорится», – сыронизировал докладчик и напомнил, что проекты, не запущенные сейчас, могут «прокиснуть» через два года (изменятся лицензионные обязательства, выйдут конкуренты, сработают другие факторы).

Он напомнил требования к проектам: доля собственного участия 20%, закрытие рисков ввода в эксплуатацию (гарантию завершения дает либо генподрядчик, либо инициатор проекта), закрытие рисков реализации продукции (контракты или рыночные исследования, подтверждающие, что цены на этот товар (как правило, биржевой), хотя бы не будут резко падать) и наличие команды с опытом реализации подобных проектов. Об отсутствие команды спотыкается много проектов.

Для горнодобывающих проектов также нужен аудит запасов и банковское ТЭО. Если оно положительное, делается нулевой отчет, отчет о затратах и проектная документация. Банк может вынести решение о выдаче кредита даже до того, как проектная документация выйдет из экспертизы.

«Если проект качественный и реально проработан, три месяца – реальный срок от захода в банк до открытия финансирования», — пообещал Нико Вардапетян.

 

Директор CSA Global Россия /СНГ Алексей Цой уточнил несколько требований по раскрытию технической информации на Лондонской фондовой бирже. Так, если на Австралийской бирже для подачи отчетов используется кодекс JORC, в Канаде – NI 43-101, то в Лондоне «одновременно и сложнее, и проще».

ЦойЧасто компании не знают, что главный консультант для выхода на биржу – это nominative advisor (nomad) – финансовая компания, которая отвечает перед биржей за соблюдение компанией правил раскрытия информации. Nomad, по словам господина Цоя, регулируется правилами биржи, следует рекомендациям и, фактически, является регулятором той информации, которую она раскрывает инвестиционному сообществу.

Nomad должен быть независимым для компании и, если он владеет более чем 3%, он должен раскрывать эти данные.

Секция 10 «Правил раскрытия информации» предусматривает, что компания должна предоставлять информацию, которая, по сути, соответствует требованиям принципов кодекса JORC – прозрачность, компетентность и материальность – хотя и прописана другими словами.

Требования к ресурсным компания регулируются документом от июня 2009 года. Стандарты, которые принимает биржа, сформулированы обтекаемо. Там есть, например, понятие Russian, но существуют различные трактовки – что раскрывать, что не раскрывать. Предполагается, что документы должны соответствовать выбранному кодексу, а также должны быть изучены компетентной персоной, которую нанимает nomad.

Далее господин Цой привел несколько примеров заблуждений о том, что следует, а чего не следует раскрывать на AIM.

«AIM не требует раскрытия информации на том же уровне, что и AXS». Однако AIM требует, чтобы, хотя у британской площадки свои правила, отчет соответствовал правилам предоставления документации по выбранному кодексу.

Второе заблуждение – нежелание раскрывать Таблицы 1. Клиенты зачастую говорят, что будут делать отчет «по кодексу JORC», но без Таблицы 1.  «Но так нельзя: все вопросы, которые изложены в Таблице 1, должны быть пройдены в соответствии с Кодексом JORC», — объяснил Алексей Цой.

Есть нежелание раскрывать Таблицу 1. Поэтому, хотя AIM этого не требует, кодекс JORC это требует, и, следовательно, эту информацию надо показывать.

Еще одно заблуждение: «Никто не читает дальше первой страницы». Докладчик заверил, что даже частные инвесторы внимательно изучают релиз полностью, прежде чем подумать о принятии решения. «Если вы знаете людей, которые готовы вложить в проект $100 млн после чтения первой страницы, познакомьте меня с ними, я готов разделить с ними их богатства», — пошутил Алексей Цой.

 

Президент венчурного фонда Centras Тобыл Жылкыбаев поделился опытом венчурных инвестиций в разведочные проекты. По его словам, инвестиционный проект начинается, когда он реализуется на месте – когда появляется местный партнер, который готов разделить риски, или есть профессиональная местная команда.

Жылкыбаев«Наш опыт касается самой жизни в рамках проекта», – поделился он. Сначала компания работала как консультационная компания, а потом перешла в статус инвестора.

Господин Жылкыбаев представил месторождение в Киргизии, которое считалось перспективным. Владелец его хотел развивать проект. Обнаружено оно было в Советском Союзе, в постсоветский период пришел зарубежный инвестор, который вложился в инфраструктуру и, фактически, подготовил проект к пробной эксплуатации. В комитете по запасам были утверждены ресурсы по категории С2, была проведена разведка обнаруженных рудных тел, была сделана оценка и подготовлен инвестиционный меморандум. Однако сделка не состоялась.

Причины – «часты ситуации, когда инвестиционный проект не движется с самого начала». Разными оказались подходы местного владельца и профессиональной команды относительно коммерческого потенциала месторождения. Из-за того, что традиции инвестирования только формируются, нет устойчивых правил, нет устойчивого понимания контрактного права. А непонимания между инвестором и владельцем приводят к барьерам в развитии хорошего инвестиционного проекта.

«Разные традиции» не означает, с точки зрения докладчика, что кто-то прав, кто-то профессиональнее. Зачастую геологам и инвесторам трудно найти в буквальном смысле общий язык.

Кроме того, местные партнеры плохо представляют долгосрочное инвестирование: «Местная среда живет в краткосрочных перспективах», — посетовал Тобыл Жылкыбаев. И даже если переговоры доходят до партнерства, и они закрепляются в договорах, остаются скрытые конфликты: сложно убедить местного владельца или профессиональную команду, что в договоре все учтено. Местная среда совершенно не понимает такого явления, как «структура сделки». Уходит много времени, чтобы объяснить владельцу, о чем идет речь, и оценить, действительно ли он понял, и не следует ли ждать от него «гранаты» через месяц – а это происходит повсеместно. Есть традиция, идущая из советского прошлого: был один покупатель и один учетчик, которого не считалось зазорным обмануть, — дал понять докладчик.

В Казахстане, да и всем постсоветском пространстве надо переинвестировать отношения, уверен он. Есть большие различия между местными владельцами, инвесторами и профессионалами, поэтому приходится находить местного посредника, который понимает местную среду.

 

В конце сессии ее модератор Александр Лопатников поинтересовался у Адама Вебба, какой вид затрат будет дорожать быстрее всего. «Зарплаты», — отозвался тот

У Алексея Цоя Александр Лопатников спросил, в каких регионах геологические дела с точки зрения инвестиций идут лучше всего. Тот заверил, что это Австралия и Америки.

Константина Шелястина модератор попросил назвать статьи расходов, которые чаще и больше других нуждаются в оптимизации. «Первое место – персонал, второе – материалы, закупки, топливо», — пояснил господин Шелястин.

У Нико Вардапетяна Александр Лопатников спросил, с какого размера проектом надо приходить в ЕАБР, чтобы с наибольшей вероятностью получить финансирование. Банкир отметил, что проекты до $100 млн банк рассматривает в течение трех месяцев, для проектов свыше $100 потребуется дополнительно около месяца-двух для прохождения через совет банка.

Тобыл Жылкыбаев по просьбе модератора ответил на вопрос, сложнее ли местных китайские переговорщиков. Оказалось, что это совершенно другая ментальность, бизнес-этика. «Мы разные совсем в этом плане: мы все же более прозападные, чем они».

facebooktwittergoogle_plusredditpinterestlinkedinmailby feather
Рейтинг: 0

Автор публикации

не в сети 1 неделя

Irina Dorokhova

9
Комментарии: 0Публикации: 259Регистрация: 26-02-2016