По данным встречают: как модернизируется горное дело под влиянием Индустрии 4.0

Irina Dorokhova | Апрель 27, 2017 | Просмотров: 102

На сессии «Инновации изнутри – адаптации промышленных производств к рыночным, технологическим и социальным вызовам» докладчики представили примеры обработки больших данных и некоторые технологии, позволяющих улучшить работу предприятия.

Руководитель практики в Центральной Азии, Украине и Беларуси EY Виктор Коваленко в центр своего доклада поставил понятие «продуктивности»  горнодобывающего предприятия.

Господин Коваленко, как и многие другие докладчики на форуме МАЙНЕКС Центральная Азия, признал, что ситуация в отрасли неопределенная: цены на металлы растут, но непонятно, каким будет рост, как долго он продлится и что делать самим компаниям – менять ли бизнес и если да, то как.

Чтобы понять это, докладчик привел некоторые результаты исследования EY, где ключевым был вопрос: «Коллеги, как вы готовитесь к тому, что будет рудником будущего или горной отрасли будущего». По данным исследования бизнес-рисков низкая продуктивность стала третьим по уровню тревожности риском.

Проблема продуктивности в горной отрасли сложна: разные полезные ископаемые, разные юрисдикции, разные по культуре команды. Экономисты часто говорят о продуктивности как о комплексном факторе, куда входят продуктивность труда, продуктивность активов и продуктивность ресурсов. И каждый из этих факторов в период высоких цен снижался, что и дало падение продуктивности добывающей отрасли вообще. За последние десять лет, по данным Anglo American на производство тонны требуется потратить на 40% больше, чем раньше.

Причин спада продуктивности много. Одна из них – в период высоких цен все гнались за объемами, о марже и эффективности мало думали. Фокус был сделан на объемах производства. Об эффективности капитала тоже не заботились: денег было много, и они были дешевы. Отсюда появлялись мегапроекты и, как следствие, падала эффективность труда, потому что не хватало квалифицированных кадров. Мешала эффективности труда и мультикультурность больших команд: людей надо было подружить, что получалось далеко не всегда. «Наша погоня за тоннами привела к ограниченности мышления», — посетовал один из респондентов.

Важнейший вопрос — что делать? Крупные компании провели ревизию затрат, сократили персонал, но продуктивность активов зачастую осталась почти неизменной. Реальный прирост продуктивности может дать только пересмотр бизнеса в целом, с точки зрения сквозных процессов, уверен Виктор Коваленко.

И в этом смысле можно учиться у других отраслей. Например, перенять у производителей потребительских товаров концепцию бережливого производства. У производителей автомобилей можно перенять опыт оптимизации цепочки поставок.

По словам докладчика, их опыт может быть полезен, потому что жизнь раньше заставила производителей готовой продукции думать об эффективности производства.

Оптимизировать бизнес надо целиком (так называемая процессная интегрированная модель):  от ресурсов до доставки клиенту. В этом подходе обнаруживается масса возможностей для оптимизации функций, географий, команд, проектов.

Procter & Gamble, посмотрев на свой бизнес с точки зрения сквозных процессов, достигли экономии 1,2 млрд дол: они удалили дублирующихся людей, неиспользуемую технику, излишние операции и многое другое. Таким же образом можно пересмотреть и бизнес в горном деле: можно найти где-то чрезмерное производство, где-то неправильную технику.

Виктор Коваленко привел пример: в одной из цинковых компаний применили инструменты аналитики, использовали программы симуляции и выявили, откуда появляются задержки в работе: в половине случаев это небольшие, менее получаса, остановки. Но если их устранить, на 66% вырастет показатель бесперебойной работы.

Чтобы улучшить эффективность, надо внедрять нулевую терпимость к потерям на каждом участке бизнеса. Нулевая терпимость должна стать заботой каждого сотрудника, уверен докладчик. В этом процессе важна лидерская позиция: руководство первым должно показывать пример и стимулировать эту нулевую терпимость.

Цифровизация – хорошая возможность для оптимизации, для горного бизнеса решений масса. Но она не заработает, если нет культуры работы и ведения бизнеса.

 

Глава Жайремского ГОКа (входит в «Казцинк») Думан Абдраманов рассказал про модернизацию действующего производства в рамках проекта «Полиметаллы Жайрема» (включает карьеры Западный и Дальнезападный с общими эксплуатационными запасами 60 млн. т  полиметаллической руды).

С 2015 года компания пересмотрела запасы, переутвердила их по международным стандартам, сделала гидрогеологические исследования, так как карьеры пока находятся на мокрой консервации (затоплены), была сделала огромная работа по геотехнике, отобраны пробы, выполнен технологический регламент. В конце 2016 года компания выполнила банковское ТЭО строительства рудника.

На существующем производстве 100-тонные самосвалы после детальных расчетов будут заменены на 140-тонные, что позволить повысить производительность до 5 млн тонн руды в год.

Для строительства фабрики была использована технология, отличающаяся от той, которая была предложена в советское время. За счет ультратонкого измельчения извлечение и цинка, и свинца, по предварительным данным, будет выше на 3%. Компания использовала десорбцию паром хвостов свинцовой флотации перед цинковой флотацией для подавления диоксида кремния (снижение с 7-9% до 2-4%). За счет пропарки содержание металла в концентрате выросло на 10% (до 60%).

Для того, чтобы переориентировать персонал с железомарганцевой специализации на полиметаллическую, предполагается переобучать сотрудников.

Выпуск свинцового концентрата составит около 150 тыс. тонн в год, цинкового концентрата – около 320 тыс. тонн в год.

Стоимость проекта – 100 млрд тенге.

Модератор сессии Николай Еньшин поинтересовался, как руда будет доставляться на фабрику. Господин Абдраманов сообщил, что на борту карьера будут установлены дробилки, руда на фабрику будет доставляться конвейером длиной около 2 км.

 

Председатель группы компании SRK Consulting Джефф Паршли представил мировой опыт в ликвидации рудников. Он отметил, что за последние три года в ликвидации месторождений появилось много новых технологий и рассказал, как вообще поднялась проблема ликвидации рудников. Раньше рудники не ликвидировали, хотя еще епископ Кельнский несколько сотен лет назад заставлял владельцев закрывать рудники. Современная история ликвидации началась в 1970-е годы в Северной Америке. В 1990е годы многое изобреталось, придумывалось, — потому что сфера была новая, и все в ней появлялось с нуля. С тех пор что-то осталось, что-то не прижилось.

С 2000-2004 год отрасль извлекла тяжелые уроки в области ликвидации рудников. Из-за низкой цены на золото многие компании обанкротились, но из-за того, что по всему свету финансовые гарантии по ликвидации не соответствовали реальным затратам, потребовалось пересмотреть законодательство. Первым этим занялись США, другие страны, глядя на них, стали принимать собственные законы.

В последние десять лет стало понятно, что привлекать специалистов по ликвидации надо еще на стадии строительства. Участники рынка начали понимать, что ликвидация предприятий – это обязательно, ликвидацию жестко требуют, а проект ликвидации  — это не разовое действо, а постоянный, регулярный процесс по обновлению входящей информации и проекта в целом.

В ликвидации часто используется опыт, накопленный во различных сферах горного дела. В ликвидации приходится решать привычные вопросы: проектирование бортов карьеров, устойчивость конструкций. Вода – важнейший фактор для ликвидации рудников и, в целом, для их существования, и большое внимание приходится уделять гидрогеологии.

Разработка рудников воспринимается зачастую негативно. Но с точки зрения землепользования даже после ликвидации эта территория может быть непригодна для использования в сельском хозяйстве. В Танзании есть особый социальный план действий после закрытия рудника.

Предположительно, законы по ликвидации будут ужесточаться. Чтобы им соответствовать, компания может добровольная сертифицировать хвостохранилища (международный код управления цианидами) и создавать финансовое обеспечение для катастрофических обрушений.

 

Ядро проекта Коунрад – это завод, работающий по технологии SW-EX на окисленных, смешанных и сульфидных рудах отвалов коунрадского рудника, напомнил в начале своей презентации главный инженер ТОО «Медная компания Коунрад» (входит в Central Asia metals, CALM) Максим Саламатов.  На проекте работают две компании (обе – дочки CALM): ТОО «Сары Казна» получает медь в растворе, а ТОО «Медная компания Коунрад» получает медь в катодах.

Завод строился в 2010-2012 годах, объем капзатрат – $39 млн (на 15% ниже плана). За пять лет предприятие выпустило более 57 тыс. тонн катодной меди. В 2016 году компания произвела 14020 тонн (рекордный объем для предприятия). Общее количество меди в отвалах составляет 587 тыс. тонн, из них извлекаемой меди около 240 тыс. тонн. Технология SW-EX традиционная для мира, но в Казахстане первой ее стал использовать именно Коунрад. Сейчас она используется на Актогае и Бенкале.

По словам Максима Саламатова, содержание меди в отвалах с каждым годом падает. Производство растет, главным образом, за счет большей переработки.

В настоящее время компания продолжает проект расширения. Он был разделен на две стадии. Первая – увеличение производственной мощности завода за счет строительства котельной и дополнительного смесителя-отстойника в цехе экстракции и строительства нового цеха электролиза. Объем капзатрат – $13,4 млн. Они были введены в эксплуатацию в мае 2015 года. Благодаря расширению, с мая 2015 по начало 2017 года компания произвела дополнительно 6200 тонн катодной меди.

Вторая стадия – расширение сырьевой базы. На Западных отвалах были построены прудки-накопители, сборные траншеи, насосные станции, котельная, подстанции, ЛЭП между западной частью отвалов и заводом длиной 12 км, продуктопроводы. Для подпитки выщелачивания был построен технический водовод с озера Балхаш длиной 12,5 км.

Западные отвалы – перспективная сырьевая площадка проекта. Строительство ее было завершено в 2016 году, объем капзатрат — $13,5 млн (примерно на 30% ниже бюджета). В апреле компания уже подала первую воду на отвал, чтобы начать выщелачивание.

Господин Саламатов заверил, что в компании постоянно ведется обучение, переобучение: «В общем, мы кадрами не разбрасываемся». Также компания постоянно ведет мониторинг воды, воздуха и почвы.

 

Менеджер по инновациям DMT Майкл Хашке задался вопросом, что такое инновации. По его мнению, это идеи, способы работы или объекты, которые воспринимаются как «новые», и из которых могут быть получены новые продукты или услуги, востребованные потребителем. Иначе говоря, это изобретение и его коммерциализация. Правда, технологии меняются примерно раз в 50 лет, но периодически необходимо добавить лишь небольшие детали, которые могут они изменить все. Эту мысль он проиллюстрировал примерами лодки времен Древней Греции и современного парусного катамарана.

Сейчас 11 мегатрендов (социально-экономически-политически-технологических изменений), которые определяют ситуацию в мире: глобализация, мобильность, новые виды работы, индивидуализация, урбанизация, подключенность к коммуникационным сетям, новая экология, подвижки в роли женщин, здоровья и новые знания. Но скорость изменений в них различна. Медленнее всего ситуация меняется именно в сфере природных ресурсов.

Для того, чтобы инновации заработали в горном секторе, нужны, в общем, понятные компоненты: осознание потребностей потребителей (разведочных или добывающих компаний), компетентный персонал, который должен генерировать новые идеи и технологии. Чтобы они заработали, необходима обратная связь от потребителей и, наконец, деньги.

Инновации должны пройти шесть стадий, чтобы превратиться в продукт.

Первый этап – собственно идеи. Второй – формулирование, третий – концепция, четвертый – развитие / строительство, пятый – пилотный вариант, шестой – развертывание..  Но если раньше 35% идей проходили этот этап, то сейчас – только 15%.

Причина неудачи – плохо выстроенные цели, планы, вовлеченность контактов, обратная связь или информация.

Затем господин Хашке рассказал, как проходит процесс отбора проектов в DMT и какие проекты рассматривает сейчас компания – например, по извлечению редкоземельных металлов или радия из отходов.

 

Гендиректор ООО «ТороТек Симулейшн» Фуад Асадов рассказал, как технологии симуляции могут сэкономить деньги на обучении, а главное – на сокращении уровня рисков.

Безопасность, по его словам – это одна из сфер, где сейчас идет развитие. Одна из технологий в сфере безопасности – симуляторы, на которых моделируются самые разные ситуации. Благодаря им, работники могут отрабатывать свои навыки, не вредя реальному оборудованию и улучшая свои компетенции. «Теоретические знания необходимо подкреплять психомоторными упражнениями и постоянной практикой», — напомнил Фуад Асадов и привел пример, когда опытного водителя поместили в сложную ситуацию почти полностью отказавшего управления самосвалом, и было видно, как он инстинктивно на карьерном самосвале пытался вести себя почти как Шумахер не треке.

Необходимость в дополнительных курсах выявляется при аттестации или на симуляциях. Процедуру надо повторять каждые шесть месяцев. Также курс назначается автоматически, если оператор ведет себя неправильно, и некорректное поведение фиксируется приборами.

В Казахстане на рудниках KAZ MInerals компания подготовила людей еще до того, как горная техника начала работать. Для «АЛРОСА» компания использовала симуляторы для подземной отработки, на Ойю Толгое работают мобильные комплексы.

 

Генеральный директор и основатель компании intellisence.io Сэм Босэ рассказал об  использовании индустрии 4.0 в Чили и Казахстане. Чили – большой рынок, у компании есть официальный меморандум с чилийским правительством. Также компания договорилась о сотрудничестве с казахстанским Almaty Tech Garden.

Есть четыре уровня построения системы (сенсоры, связи, интегрированные данные, аналитика). Важно, что собирается огромный объем данных, но вопрос в том, как они используется – лишь менее полупроцента из них анализируются. Поэтому компания разрабатывает приложения и смотрит, как новые данные смогут улучшить работу.

По его словам, один из примеров нужной аналитики данных – системы по отслеживанию материала и того, сколько времени он проводит на том или ином этапе (from pit to port, от карьера до порта). Уже существуют приложения по оптимизации трубопроводов, систем измельчения, сгущения и скважинного выщелачивания. В процессе создания – приложения для перевозки материалов, оптимизации флотации, планирование и согласование добычи, мониторинг и оптимизация хвостохранилищ.

В качестве примера господин Босэ привел проект для уранового рудника, добывающего методом СПВ, в Сузакском районе. Проблемы, которые требовалось решить, – большой перепад объемов производства и потребления электроэнергии в различных блоках, неэффективный мониторинг и контроль, ведущий к ухудшению коэффициента растекания, а также высокие затраты на очистку, используемую кислоту и поддержание откачки.

Компания установила свои датчики, чтобы автоматизировать сбор данных и построила новую модель баланса потока, рекомендуя оптимальный его уровень для максимизации прибыли.

В результате эффективность системы и уровень энергосбережения выросли на 15%, на 7,5% улучшились показатели производства и прибыли. Период возврата инвестиций составил 12 месяцев.

Затем докладчик привел несколько примеров работы с чилийскими компаниями.

 

Алексей Шалашинский из DMT поинтересовался у Фуада Асадова, есть ли смысл вкладывать деньги в симуляторы и обучение людей. Не лучше ли сразу закупить автономные машины?

Тот признал, что вопрос интересный, и некоторые предприятия, работающие в удаленных территориях, действительно автоматизируют откатку. Однако дорого стоит и техника, и люди, которые будут внедрять эту технику и настраивать ее. Их придется нанимать из-за рубежа, потому что подобного опыта в Казахстане мало. Роботизация – это перспективный тренд, но у многих предприятий есть социальная ответственность, уволить людей просто так нельзя. И внедрить беспилотный опыт вождения можно будет, по мнению господина Асадова, в течение лет десяти. С другой стороны, трансформируются и симуляторы: уже поступают заказы на обучение людей управлять беспилотной техникой. Поэтому повышать компетенцию людей придется, даже если они будут управлять техникой удаленно.

Еще один участник дискуссии поинтересовался у Сэма Босэ: индустриализация 4.0 – это синоним «умного месторождения» или нет. Второй вопрос – какой эффект для предприятия даст переход на индустрию 4.0.

Сэм Босэ отметил, что оба понятия близки по своему содержанию, так как в основе их лежит использование данных для улучшения показателей компаний. «Надо понимать: это новые технологии или способ использовать новые данные. Концепция  4.0 – это немного шире. Что касается процентов – даже 1,5%  — это много, если речь идет о многомиллионном бизнеса. Однако конкретные цифры зависят от проекта и конкретного передела», — отметил он.

Жанар Файзулаева из SRK попросила уточнить, сколько займет по времени и деньгам разработка интегрированной модели и каков эффект для продуктивности и насколько это на самом деле эффективно.

Виктор Коваленко начал ответ с примера: «Вы можете сразу ответить на вопрос «сколько стоит автомобиль?» Сразу возникает вопрос: какой? В какой стране? Какого цвета? Какого типа?. Невозможно придумать единый рецепт для всех компаний. Однозначно, что это разговор о крупных и очень крупных компаний или средних, но быстрорастущих». Важный фактор: надо понимать, в какой стране, потому что проблемы и бороться надо с разными вещами. Поэтому расчет делается индивидуально. Далеко не всегда компании нужно это делать.

В финале сессии Айнура Самсалык поинтересовалась у Джеффа Паршли, что такое социальная лицензия по ликвидации. Тот объяснил, что это не лицензия как таковая: речь идет о том, что население не возражает, что местное население не возражает, что компания работает рядом с их деревней или кишлаком. Во многих странах это становится нормальной практикой.

facebooktwittergoogle_plusredditpinterestlinkedinmailby feather
Рейтинг: 0

Автор публикации

не в сети 6 дней

Irina Dorokhova

9
Комментарии: 0Публикации: 259Регистрация: 26-02-2016